Загудев электродвигателями, глайдер пошел на снижение. Двухчасовой перелет из Москвы почти завершился, пассажир, до этого спокойно сидевший внутри и смотрящий в экран планшета, обернул его вокруг руки и перевел свое внимание на лобовое стекло глайдера, дающее панорамный вид на приближающееся место назначения.
Пейзаж под ним выглядел словно живая карта, выполненная уверенной рукой чертёжника, умеющего и любящего использовать зеленые чернила и необычные паттерны. Некогда бескрайние степи, едва покрытые выжженными травами, теперь представали перемежающемуся, а то и заполненные со всех сторон аккуратными колышущимися геометрическими фигурами: длинные ровные полосы лесопосадок, огороженные аккуратными зонами кустарников — всё это словно сошло со страниц атласа, заполненного прилежным и упорным учеником. Этот вид завораживал, казался фантастическим в своей обыденности и правильности, будто он смотрел на естественный пейзаж, но впитавший в себя все фишки и лучшие решения всех других пейзажей этой экологической зоны. Пассажир поймал мысль, что выглядит это как шутка природы, ее сарказм над людской любовью к порядку.
Но такой облик местности не был естественный. На самом деле то, что открывалось глазам сверху, было прямым результатом тщательно продуманного проекта, начатого три года назад. Он родился в результате совместной работы экологических НКО, специалистов по автоматизации и цифровизации, а также при поддержке профильных министерств России. Задумка заключалась в том, чтобы вдохнуть жизнь в иссушенную степь, превратить её в новый, отличный от оригинального, природный биом, смесь леса и степи с упором на лес. Показать, что сценарий рационального озеленения возможен и осуществим. По плану лесополосы должны были удерживать снег и влагу, увеличить биоразнообразие создав условия для возвращения исчезнувших ранее видов растений, насекомых и животных, убрать пылевые бури, сделав климат более мягким и приятным для жизни человека.
Изюминкой проекта было то, что всё должно было осуществляться без прямого ручного труда людей: специально разработанные автоматоны, управлявшиеся через удалённые сети с помощью полуавтономного ИИ, обеспечивали беспрерывный уход за посадками, анализ почвы, своевременное орошение и подкормку. Гордостью технологического сообщества, работающего над проектом, была система мониторинга, которая позволяла динамически управлять озеленением в реальном времени реагируя на изменяющиеся параметры и объединяющая все элементы в единый и закрытый ноонет.
За прошедшие годы этот проект стал образцовым примером того, как технологии и экология могут идти рука об руку, дополняя друг друга и создавая невероятные вещи. При этом степень автономности была такой, что разработка, донастройка и даже частичное производство автоматонов осуществлялось на месте в полуавтоматическом режиме через подключенные инструменты ноонета. Операторам нужно было только следить за общими параметрами сети и выбирать оптимальные варианты, разработанные внутренним ИИ, что сводило количество необходимых операторов к минимуму.
Но, как это обычно бывает, беспроблемность и новаторство редко сочетаются долго и в одном из секторов растущего леса произошёл неожиданный сбой. Целая группа автоматонов отказалась действовать по привычным алгоритмам. Вместо чёткого выполнения инструкций они приступили к странным действиям: выстраивали саженцы в замысловатые фигуры, кружили по странным траекториям и, казалось, разыгрывали какой-то обряд. С точки зрения работы базовых протоколов, ИИ и операторов, это не имело ни малейшего смысла. Сами операторы были в замешательстве: логи не выдавали ошибок в последовательности работы цепочек процессов. Почему группе машин вдруг вздумалось переосмыслить свою рутину и начать заниматься отсебятиной было решительно непонятно.
Но прецедент был и он не собирался разрешаться сам собой. Более того из-за сложности всего проекта и взаимосвязи всех частей просто перезагрузить глючащие машины не получалось – непонятно было даже где находилось ядро нового паттерна поведения, в мозгах автоматона или в управляющем ИИ? Почему только часть автоматонов занялась изобретением новой вербалики? Ситуация, необычная и любопытная, рождала массу вопросов у всех причастных специалистов. Но из-за общей сложности и вместе с тем каламбурностью происходящего большинство не спешило брать на себя лидерство и ответственность в решении возникшей загадки. Положение спасало то, что проект был закрытым, левых людей, компаний и отделов министерств в нем не участвовало, а те кто участвовал за сенсациями не гнались, хотели конструктивно решить возникшие вопросы и успешно завершить создание нового биома. Чтобы разобраться во всех деталях и вернуть контроль над ситуацией совместным консилиумом было принято решение послать специалиста от АНО “Цифровизия”, организации, специализирующейся на координации, систематике и мониторинге ИИ, нейросетей и автономных устройств. Организация обладала всем набором инструментов и знаний и как третье лицо курировала и осуществляла аудтит проекта для заинтересованной общественности, что делало ее специалистов идеальными нейтральными агентами для разрешения сложившейся ситуации. Непосредственно честь присутствовать на оренбургской земле среди чудаковатых автоматонов выпала Алексею Мельнику, опытному технику-аналитику, умевшему и любившему нырять в нестандартные ситуации и брать в них верх, докапываясь до сути. Это он озирал место технического курьеза и природной красоты из окна глайдера организации, нагруженного всем необходимым оборудованием и плавно заходящего на посадку в обширную просеку около локального центра управления ИИ механизмов. Сверху Алексею продолжали открываться завораживающие картины рукотворной природы: бескрайние степи, которые раньше казались выжженными солнцем пустошами, теперь ожили, расцвеченные изумрудными и золотыми оттенками. Лесозащитные полосы тянулись в строгой геометрии, подобно рукотворным линиям на гигантском холсте. Они пересекались под прямыми углами, словно зеленые стены в древнем городе. Между ними играли солнечные лучи, освещая поля и ухоженные дороги, которые вели к маленьким фермерским хозяйствам.
Дальше взгляд цеплялся за еще более крупные массивы леса — настоящие огромные "острова жизни" среди степи. И будто бы они должны были скрывать в своих глубинах озёра, которые обязательно должны были быть обрамлёны серебристыми ивами и берёзами. Оттуда, казалось, доносился плеск воды и щебет птиц. Центральные массивы лесов колыхались и шумели, противостоя напору степного ветра. Здесь молодые деревья ,дубы и сосны, соседствовали с уже хорошо окрепшими (ускоренный рост и капельный полив хорошо сработали), а под их тенистыми кронами угадывались тропинки и извилистые ручьи.
Еще дальше рельеф менялся: степь поднималась небольшими холмами, выпячивая склоны которые только начинали покрываться деревьями. Это было как предвестие того, что когда-нибудь зелень покроет весь этот край, оставив в прошлом его суровое и сухое лицо. На фоне этих холмов, изрезанных тенью молодых лесков, мерцал горизонт — светлый, просторный, обещающий будущее, где человек, технологии и природа сосуществуют в гармонии.
По мере снижения глайдера к просеке Алексей приглядывался к линиям деревьев, он начал замечать ряды аккуратных саженцев и движущиеся точки, которые, когда глайдер опустился еще ниже, оказались автоматонами. Снижение продолжалось плавно, и вскоре глайдер парил над сетью узких дорожек, ведущих к небольшой базовой станции внизу. Алексею продолжали бросаться в глаза детали. Между рядами деревьев протянулись объезженные тропки. На них уже можно было различить небольших автоматонов пауков, снующих с саженцами: разноцветные сигнальные огоньки на их метало-карбоновых корпусах указывали на отдельные единицы. Рядом с ними выгружали саженцы и разравнивали почву бульдозерными манипуляторами большие автономные погрузчики. Автоматоны наполняли пространство вокруг и были здесь главным действующим лицом: всюду, куда ни посмотри, они занимались своим нелёгким трудом — выравнивали почву, проверяли состояние корневой системы посаженных деревьев, сажали новые деревья в вырытые лунки своими манипуляторами, точно заботливые многорукие садовники.
Со стороны это напоминало оживлённый городок тружеников, каждая единица которого, послушная деталь сложного механизма, исправно выполняла порученную роль. В отличие от панорамных видов, здесь не было впечатления грандиозности для впечатления кого-то со стороны: работа шла как само собой разумеющееся, размеренно и без театральщины. Алексей мог разглядеть, как один автоматон бережно поднимает саженец, слегка наклоняет его, чтобы корни легли под нужным углом, и лишь после этого устойчиво водружает деревце на место. Другой, подрагивая тонкими манипуляторами, проверяет влажность грунта, а потом, получив нужный результат, отползает чуть в сторону, уступая место следующему, уже с зажатым саженцем в манипуляторе, который он взял со стоящего чуть в стороне погрузчика.
Человеческого присутствия не было: никаких внезапных выкриков, команд или подсказок со стороны бригадиров или супервайзеров. Вся система работала с самодостаточным спокойствием, опираясь на свой собственный замкнутый ритм. Не было следов нервозности или несогласованных поступков — напротив, было впечатление слаженной, отрепетированной гармонии, где каждый участник точно знал свою партию.
Глайдер уже почти касался грунта. Пока тени от крон стоящих в дали деревьев, плавно скользили по корпусу глайдера, Алексей отмечал про себя: несмотря на искусственность замысла, здесь всё выглядело предельно естественно. Он чувствовал, что находится среди не просто высаженных рядком деревьев, а на просеке около молодого, настоящего леса.
Выбравшись из глайдера Алексей неспешно ступил на упругую почву, вдыхая влажный, чуть смолистый запах лесополосы. Из людей поблизости не было ни души — лишь деревья и тонкие тропки, по которым шуровали автоматоны, занятые своей отлаженной работой.
- С этими пока все в порядке - отметил про себя Алексей. – сбой до них не добрался и проект в целом пока продолжает работать, но лучше не медлить и быстрее начать разбираться с этими неувязками-
Он поднял запястье с планшетом контроллером и отдал команду на активацию оборудования сложенного в глайдере. Из глайдера тут-же взметнулось в небо два дрона наблюдателя и начали наматывать небольшие круги вокруг севшего глайдера, сканируя местность и предаваемые от автоматонов данные, составляя первичную инфокарту. Уже немного нетерпеливо Алексей активировал интерфейс антенны внешней связи своего оборудования и подцепился к местной сети. Ноонет, в основе своей, работает как обычный интернет, только со скоростями в несколько сотен петабайт в секунду, но подключиться к нему так же просто, как и к обычному вайфаю. Огонек на линзах дополненной реальности в глазах Алексея дал зелёную метку: соединение устойчивое, доступ к системным каналам есть.
Через секунду на линзах в разделе сетевого интерфейса возник аккуратный список доступных ресурсов, где удобно было выведено все: телеметрия с датчиков почвы, расписание поливов, внутренняя карта распределения автоматонов и несколько операторских каналов. Направив потоки технических данных на свои привезенные супервычислители и наказав оперирующему ИИ искать и анализировать потенциальные проблемы, Алексей переключился на канал операторов. Найдя в нем оператора, у которого сильнее всего все пошло наперекосяк он активировал функцию вызова. «Сразу ответит или занят купированием проблемы…?» — думал он, ожидая голосового сигнала. Спустя пару секунд в наушнике раздался голос.
– Привет, ты кто такой? – голос звучал молодо, но уставшим. – Я тут вообще-то в замоте, не пингуй меня понапрасну.
– Меня зовут Алексей Мельник, – представился Алексей, чувствуя себя немного чужаком. – Я здесь по линии АНО “Цифровизии”. По поводу глюка с автоматонами.
– А, круто я ждал кого-то внешнего. Так давай сразу по хардкору и без раскачки, решаем ситуацию без волокиты, прелюдий и пиететов. Ну ладно, Мельник, слушай. Меня звать Егор. У меня тут не просто глюк — у меня трэш-контент пошёл. Из тысячи шестисот автоматонов где-то 18,5 процента теперь творят дичь, то есть двести девяносто шесть. Не то чтобы прям вайп аномалиями, держусь, но три оператора по соседству тоже жалуются. У них начало трешачить до двух процентов автоматонов от общей численности.
Алексей открыл интерфейс статистики, запросил сводку и визуализацию по состоянию парка автоматонов Егора. Тот, не дожидаясь отправки пакета данных, продолжил:
– Я сейчас в полевом хабе в новом лесном массиве, в месте где чудные автоматоны собрались, координаты переслал, прокатись ко мне на квадроцикле. Подогнал один для тебя к месту посадки. Зареспавнивнишся ко мне, посмотрим логи и как автоматоны чудят в натуре.
Алексей нашёл квадроцикл в сети а затем и в 20 метрах от себя за подсобным блоком. Машина откликнулась на запрос, подсветив панель управления мягкими световыми сигналами. Сев за руль, Алексей включил автопилот и направился по узкой лесной дорожке, проезженной и протоптанной автоматонами, к точке, отмеченной в интерфейсе. Во время движения он снова включил связь с оператором и спросил:
– Егор, расскажи о симптомах сбоя. Что именно делают твои машинки?
Голос в наушнике зазвучал с энтузиазмом человека, привыкшего и любящего объяснять сложные вещи простым языком:
– Короче, у меня есть несколько типов автоматонов: пауки — они обычно пашут почву и высаживают саженцы, но теперь они вместо ровных рядов саженцев чертят какие-то фрактальные штуки. Понял, такие узорчики с повторяющимися геометрическими элементами. Причём они это делают манипуляторами, прямо по земле, выцарапывая в почве, как если бы рисовали графику на холсте. Смотрится крипово. А потом по этим узорчатым дорожкам начинают передвигаться погрузчики, словно им кто-то дал квест следовать по этим рисункам.
Алексей переехал через небольшие бугры, квадроцикл мягко отработал неровности подвеской. Вокруг – стройный молодой лес, освещённый утренним солнцем. Егор продолжал:
– Но это ещё не всё. Пауки почему-то выстраиваются вдоль этих выцарапанных путей и, когда погрузчик проезжает мимо, один из пауков бьёт манипулятором по их корпусу раз через раз. Не чтобы повредить всерьёз, но словно выполняет какой-то ритуал. И самое странное: в теплицах, в наших питомниках, которые обычно штампуют стандартные саженцы лиственных или хвойных пород, теперь пошли какие-то хайтек-елочки. Стволы у них закручиваются в спираль, иголки растут под углом против часовой стрелки. Словно автоматоны решили заняться не просто озеленением, а вывести некую новую форму дерева-памятника собственным… я даже не знаю, “внутренним глюкам”. Короче, не сосны, а какие-то дизайнерские концепты. Когда я это увидел, припух знатно, что наша теплица настолько гибкая.
– Питомники тоже под вашим управлением?
– Конечно. Но я не давал команд на такие мутации. Оно само. По логам нет ничего. Как будто они сами решили апгрейднуться. Я думал, может, баг в обнове, но у остальных трех операторов тоже зафиксированы аномалии. Не настолько жёсткие, как у меня, но есть. А они обновы вообще не ставили, необходимости у них нет.
Алексей нахмурился. Ситуация выглядела не как банальный программный сбой, а глобальный системный сбой, затронувший массу логических ядер.
– Что предшествовало сбою, было что-то необычное? – спросил Алексей, пытаясь найти точку входа.
– Да вроде ничего особенного. Не было громких ЧП, не вбрасывали новых прошивок ни апдейтов техпроцессов на шару. Нейронки работают стабильно, ИИ и ноонет не лажают.
Ну разве что из небочного — тут шлялся какой-то левый тип, не из проекта и не из наших. Я его пытался “пинговать”-спрашивать , кто он и зачем, но он ушёл в игнор. Может, он подкинул или видел что-то. Но взломать нашу систему незаметно очень сложно. Да и не взломщик он, у него только медиаканал данными загружен. Тут вообще всех кто рядом протоколы безопасности палят и данных фиксируют - еле канал передачи справляется, так что кто чем занимается мы видим и сохраняем.
Тем временем автопилот просигнализировал о приближении к цели маршрута. Алексей подъехал к полевому хабу — компактному бетонному модулю размером с биотуалет с выдвижной антенной и несколькими контейнерами оборудования вокруг. Возле одного из контейнеров что-то вертел в руках человек, тот самый Егор: худой паренёк лет тридцати, в униформе с нашивками проекта, и ярким неоновым браслетом-планшетом на запястье. Он заметил Алексея, махнул рукой и шагнул навстречу.
– Здорово, – кивнул Егор. – Рад, что добрался физически. Давай под навес, там терминал, присосёшься всем своим к потоку данных и глянешь логи вживую.
Алексей слез с квадроцикла, подошёл к небольшому столику под бетонным козырьком. В центре — монитор с тачскрином, к которому Алексей приложил свой браслет-планшет, установив между двумя устройствами связь. Егор одним движением руки активировал экран, и на нём всплыли сегменты телеметрии и диаграммы активности.
– Вот смотри, – начал показывать он, быстро переключаясь между вкладками. – Все забаговавшиеся отошли на отшиб и так там и творят свою дичь все время. Я их не трогал и не мешал, только наблюдал. Вот эти пауки раньше пахали землю под новые саженцы, всё чётко было: ровные линии, никакой отсебятины. А теперь смотри на их траектории: они нарезают круги, потом спирали, потом фрактальные фигуры, напоминающие снежинки. Как будто им кто-то выдал новый проект их внутреннему ИИ. А здесь — журнал взаимодействий с погрузчиками: при приближении они бьют манипулятором по корпусу. Ни повреждений, ни пользы, просто ритуальный жест.
Алексей задумался, водя пальцем по экрану.
– Логи внешнего вмешательства или воздействия изнутри или снаружи?
– Пусто, – вздохнул Егор. – Я сканил порты. Защиту ничто не пробивало. ИИ главного ядра тоже ничего не слал и в него не слали. Оно все само появилось. Но если это не взлом, то откуда у них такая идея?
– А ИИ питомников? – напомнил Алексей.
– Да, вот смотри, – Егор открыл другую вкладку. – Мы выращиваем стандартные саженцы по шаблонам, но последние партии хвойных пошли какие-то… модифицированные. Стволы закручены в спираль, форма кроны изменена. Я даже не знал что искусственный селектор так может.
Алексей смотрел на схемы. Всё выглядело слаженным и работающим, но бессмысленным. Он прокрутил список последних обновлений программного обеспечения автоматонов.
– Когда последний апдейт проходил?
– Две недели назад. После него всё было норм. Я гарантирую: проблема возникла буквально дня три назад.
– А тот левый человек где сейчас?
– Понятия не имею. Видел его пару раз: ходил, что-то говорил своей дрон-камере, потом исчез. По аккаунту зовётся Пьер Ромей или как-то так. Не наш, не здешний. Француз. Не в списках подрядчиков, зарегистрирован как гость и вольный наблюдатель. Может, эколог-популяризатор? Снимает уникальный контент. Главное, что работе автоматонов не мешает, просто снимает рядом.
Алексей потёр подбородок, затем переключился на проходящие потоки ноонета, пытаясь самостоятельно выловить любые нестандартные сигнатуры и направить их к себе на анализ. Егор стоял рядом, нервно перекатывая на пальце небольшое переносное хранилище данных.
– Слушай, – сказал Алексей, – давай так: я сейчас заберу часть данных к себе, прогоню через диагностические фильтры нашего сервера АНО. Ты как не трогал поехавших так и не трогай. И ещё: дай мне координаты питомников, где идут мутантные саженцы.
– Без проблем, – кивнул Егор, скидывая координаты питомника по внутреннему чату.
– И пойду я найду этого левого, его тяжело найти? – спросил Алексей
– Нет, мы же все светимся в ноонете – оператор слегка ухмыльнулся. – Как говорится, без агро, но все кто здесь - ходят прозрачными, я скину тебе его динамическую точку.
40 минут Алексей шел к точке, которую ему обозначил Егор. Лес начал редеть, открылась небольшая поляна, взору Алексея предстал импровизированный лагерь с работающей студией: палатка, штатив с камерой, портативный передатчик и полненький мужчина с бородой в наушниках. Тонкий жужжащий звук — дрон-камера завис перед его лицом. Мужчина что-то увлеченно говорил, смотря на дрона. Когда Алексей приблизился, незнакомец повернул к нему лицо и что-то ему сказал. Сказанное было не на русском языке. Послышался писк приложения переводчика, и чужая речь зазвучала по-русски, ровно, проговариваемая сгенерированным голосом.
– Вы… кто? – проговорил еще раз мужчина.
– Алексей Мельник, сотрудник проекта озеленения – коротко представился Алексей. – Я слышал, вы популяризируете наш проект.
Мужчина, который, как понял Алексей, был Пьером Ромеем, вскинул руки, словно пророк на импровизированной сцене.
– Я Пьер, экоактивист и популяризатор любви к природе по французикам! Я сам из Франции! Я показываю миру, как вы насилуете природу! – перевелась речь французского альтернативщика в наушнике, обдавая Алексея ледяной шизой. – Ваши машины — инструменты подавления, они вклиниваются в естественный ход вещей! Я видел их ритуалы, их нелепые круги и непонятные узоры. Это ли не доказательство, что вы и они делают все не так? Нарушают ход вещей?
– Ритуалы? – Алексей нахмурился. – Что конкретно вы наблюдали? Они рисовали паттерны, издавали звуки или взаимодействовали друг с другом особым образом?
Пьер вскинул подбородок:
– Мне не нужно знать их замыслы и технические нюансы! – вновь заговорило приложение-переводчик. – Я вижу суть: они не служат вам, а значит, взбунтовались! Они отвергли вашу волю! Разве этого мало? Вы должны понимать ответственность и чувствовать ужас! Вот у нас во Франции законы ИИ….
Алексей пытался не быть скованным и выбитым потоком бреда, сохранив рабочее состояние, но безуспешно. Пьер просто повторял общие конспирологические лозунги о недопустимости использования автоматонов, о «преступном» вмешательстве в биоразнообразие, о «метафизической» свободе машин. Не давая даже намёка на анализ или логику сложившейся ситуации. Лишь замкнутый круг мыслей и демагогия его закрытого мирка.
Но тут, видно вспомнив, что Алексей тоже может что-то сказать, активист внезапно спросил:
– Вы боитесь того, что вы делаете? Вы просыпаетесь в ночи от ужаса, осознавая возможные последствия?
Алексей подвис на секунду. Экзальтация и энтропия разговора в его понимании достигла максимума. Опираясь на конструктивную логику и анализ, он не боялся своих действий, он просто анализировал систему, сбой и его причины в систему, которую он с коллегами создал и к которой Пьер не имел никакого отношения. Да, система могла пойти в «разнос», но этот «разнос» тоже предсказуем, и если бы ситуация начала приближаться к катастрофе, то в этом случае были заранее предусмотрены протоколы экстренного завершения, и самое важное последующий разбор причин катастрофической ситуации. Но такой исход был почти невероятен в проекте такого уровня и исполнения, и к нему нужно было вести специально и умышленно, хотя создатели проекта моделировали и моделируют все сценарии развития ситуации, для того, чтобы достигнуть целей проекта и, более, они моделируют последствия достижений этих целей во всех сферах с горизонтом в лет 40-50. Но в глазах Пьера всё было окрашено в чёрно-белые тона: угнетатели против природы, машины-рабы против свободы. И рассуждал он так, будто тоже имел прямое отношение к растущему лесу вокруг, а не был просто туристом, раскинувшим палатку. Конструктивно Алексей хотел было сказать, что нет у него кошмаров, что мир сложнее, чем карикатурная схема, которую рисует Пьер. Но решил не уходить в психоанализ и не ввязываться в безумный диалог.
– Я просыпаюсь, чтобы решать проблемы, – сказал Алексей наконец. – Не придумывать их. И просыпаюсь, вовремя. Прошлую ночь я великолепно спал. А чтобы спать хорошо следующей ночью, я работаю сегодня.
Пьер выслушал перевод ответа Алексея из своего наушника и не делая паузы для озвучивания релевантных тезисами на сказанное Алексеем снова ударился в удобную ему псевдоинтеллектуальную обвинительную демагогию про насилие над природой и бесшабашностью Алексея и его коллег.
Алексей понимал, что обстоятельный разговор не получится. Пьер не пытается понять ни ситуацию, ни собеседника. Он просто транслирует отнормированный идеологией спич своего мировоззрения, не вдумываясь в то, что говорят ему в ответ. На самом деле шаблонность и примитивность доводов активиста раздражали Алексея глубже, чем ему хотелось бы. Не было искры любопытства, попытки осмыслить факты — лишь заранее выученные фразы, гибнущие в пустом тексте монолога, и даже если бы он понимал и разговаривал на родном языке Пьера, то мало бы что изменилось.
– Удачи вам в вашей активной деятельности – решил прервать монолог Пьера и откланяться Алексей. Сказав это он ультимативно развернулся и покинул поляну.
Пьер все равно что-то продолжал кричать вдогонку о “свободе машин” и “преступлениях технократии”. Алексей все понял, был со всем согласен но физически ушел от диалога, радуясь и понимая почему полного доступа в местный ноонет у Пьера нету и не будет, и забить разговорные каналы своими измышлениями он не сможет. Уйдя совсем далеко, так, что переводчик перестал воспринимать пламенные выкрики Пьера, который и не думал останавливаться в обличении и донесения истины отступившему внезапному собеседнику, Алексей перевел дух. От Пьера доносились только отдельные выкрики, которые переводчик уже не брал. Русскому уху слышалось не то что-то про смердов, то ли про меринов и еще ,возможно, что-то про путы. Пьер поймал кураж и не останавливался даже оставшись один со своей аудиторией.
Алексей быстро вернулся к хабу, где Егор продолжал сосредоточенно выводить и ставить на анализ потоки данных.
– Нашёл я «левого человечка», – буркнул Алексей. – Пье, стример активист из Франции. Говорит с помощью переводчика, русского не знает, напичкан штампами почти полностью. Точно не программист. Вообще я в лёгком недоумении: человек вроде разумный, но его фразы… такое чувство, что он живет в своем мирке. Утверждает, что природу нельзя менять, машины – это зло, мы насилуем землю... Честно говоря, я думал, что проект озеленения все воспримут как нечто полезное и нужное.
Егор скривил губы, замерев с рукой на стилусе:
– И что, он намекает, что вся наша работа – зло?
– Именно. И это меня поражает, – Алексей потер затылок. – Мы же не скрываем ничего: данные открыты, всё прозрачно. Мы стараемся преобразовать степь во что-то новое, для людей, для животных. Увеличить комфорт и разнообразие фауны. Добиться нового понимания природы в конце концов. А он ведёт себя ближе автоматонам чем к людям, притом автоматонам примитивным: всё по заготовленному сценарию, никакой реакции на вопросы и изменения вокруг. Ему даже на сбой плевать, просто встроил его в свою картинку мира. Словно вывел одну зацикленную функцию «плохие вы, несправедливые» и гоняет её в рекурсии.
Оператор кивнул, глядя в монитор:
– Звучит печально для Пьера. Но он хоть как-то повлиял может быть связан со сбоем?
– Нет, конечно нет – скривился Алексей. – В нём нет понимания, ни малейшей попытки понять, что происходит. Он просто как местный автоматон: выдаёт одни и те же паттерны, полученные сверху, не понимает их смысла. Я думал, что такие люди точно не будут присутствовать на площадке проекта, но нет. Пустота появляется внезапно.
Егор пожал плечами:
– Просто, у этого Пьера полно времени и ресурсов, чтобы шататься тут без цели и транслировать свое во вне. Понимание ему реально не хватает, – заключил он, чуть прищурившись. – А по его отношению к озеленению, знаешь, я вспоминаю, что лет тридцать назад многие не верили, что в России смогут скрафтить замкнутый ядерный топливный цикл. Считали, что это фантастика – пользоваться ядерным топливом без отходов. А мы сделали это, довели технологию до ума. Или вот ещё: ламеры были уверены, что рак – приговор, а мы в итоге создали против него вакцину, пусть не универсальную, но реальную. Вот и сейчас, Пьер говорит, что это вмешательство в природу невозможно и опасно, а получается, что именно упорство и технология дают шанс на сейф тысяч жизней и природы тоже. Мы закончим проект и озеленим степь. Сможем потом любые биомы разворачивать на планете, чтобы экологию стабильной сделать и разным животным ареал обитания давать. Но Пьеру это по боку – ему важнее своё кастомное восприятие.
Алексей кивнул, Егор показал банальность ситуации:
– Пьер просто вещает в пустоту на таких же, как он. Он не пытается предложить что-то лучшее или просто другое, а заполняет чувство неуверенности и непонимания своей аудитории и себя. Ладно, забей на него. Нам реально сейчас важнее разобраться в сути поведения автоматонов, – продолжил Егор. – Я прикинул стратегию поиска скрытых дефективных паттернов. Думаю систематизировать маркеры нестандартно действующих автоматонов и пустить симуляцию: получим слепки внутренних нейроядер и сравним с нормальными, работающими образцами.
Егор уже начал выводить новый набор данных на экране:
– Четкий план. Смоделируем взаимодействия поставим на симуляцию в автономных вычислителях от вашего АНО и, может, к утру что-то прояснится.
Вечер они провели, уткнувшись в терминалы, настраивали и обновляли модули анализа, перенаправляли информационные потоки, выделяли ключевые метаданные, добавляли новые фильтры и параметры поиска закономерностей. Итерация за итерацией, они пропускали данные внутренних ядер автоматонов через свежие логические воронки. Работа шла монотонно, но последовательно. Когда стемнело создание автономного исследовательского контура было завершено.
Когда основные настройки контура были завершены и проходила автономная загрузка базовых конструктов в его рабочую часть, они ещё раз по удалённым каналам посмотрели в реальном времени, что вытворяют проблемные автоматоны. Те, продолжали свою странную деятельность: пауки копали землю в неожиданной последовательности, прокладывая целые лабиринты, погрузчики начали сбиваться в группы, гудя встроенными динамиками и перенося саженцы из одного места в другое без очевидной причины. Наблюдая за этим по видеопотоку, Алексей и Егор заметили новые элементы в поведении – погрузчики теперь перемещались по хитроумной сетке, где одни траектории пересекали другие под углом. Машины самоорганизовывались по каким-то собственным правилам и продолжали их модифицировать
Совсем стемнело. Звук ночных насекомых вплелся в лёгкое гудение оборудования. Усталость взяла своё: Егор потянулся, снял гарнитуру контроля с головы и сообщил, что ему надо отдохнуть. Он направился к своему жилому модулю, который он привез, когда разворачивал хаб и стоящего от него в метрах 200. Алексей тоже решил не перегружать себя ненужными бдениями: нужно быть свежим утром. Он доехал до своего глайдера, который также имел спальный отсек. Сверившись с системными часами, Алексей улёгся, мысленно прокручивая увиденное и услышанное, настраиваясь на завтрашний день. Снаружи не подпавшие под помешательство автоматоны продолжали свою работу, шурша своими манипуляторами. Под этот убаюкивающий звук Алексей уснул.
На следующее утро, встав и приведя себя в порядок, они вдвоем снова стояли у терминала. Кофе разливался по кружкам, сглаживая острые углы пробуждения. Алексею чудесно спалось в создаваемом лесу и проснулся он через силу по поставленному заранее будильнику. После распития бодрящего напитка они начали изучать подготовленный за ночь отчет от созданного и настроенного ими автоматического исследовательского контура. Исследовательский контур, проработав всю ночь собрал теорию сбоя в автоматонах и создал модель, поддерживающую её. Результаты были однозначные.
- Как банально- разочаровался Егор – по сути мы имеем дело с «галлюцинациями» нейроядер этих машин из-за повышенной нагрузки. Сложность их внутренних моделей поведения внезапно превысила порог, а разработчики автоматонов даже не думали о таком, и дополнительную защиту не поставили. Получается, они начали видеть в данных несуществующие паттерны, как бывает у нейросетей, когда те ошибочно интерпретируют шум в сигналах.
Алексей меланхолично махнул рукой в сторону терминала, как бы указывая на сбоящих автоматонов:
–Они не сбивались с курса или получали внешние команды. Они просто паразитические сигналы перестали фильтровать и начали их обрабатывать и запоминать результаты, начав самостоятельно воспроизводить сложные шаблоны из воздуха, интерпретировать случайные флуктуации как информацию. Среди таких больших комплексов с автоматонами это уникальный случай. По сути, мы имеем первый прецедент «галлюцинации» в таких масштабах и на таких машинах.
Егор кивнул, одновременно продолжая перемещать страницы отчета:
– Да, уникальный, но в то же время банальный. Мы столкнулись с ещё одной непредусмотренной особенностью сложных систем. Это тривиальный побочный эффект использования нейросетей. Так же, как люди удивлялись странным ответам от чат-ботов или нейросетевых моделей, теперь мы увидели аналогичное поведение у механизированных систем.
Алексей кивнул, соглашаясь:
– Пожалуй, это и к лучшему. Если проблема сводится к базовой свойствам нейросетевой логики, мы сможем это исправить. Можно просто внести правки в архитектуру ИИ, снизить степень свободы интерпретации сигналов или поставить блок защиты и поиска конкретно этих ошибок. Но всё-таки действительно банально. Такой таинственный и сложный сбой обернулся рутинной ошибкой. Просто идея о том, что есть опасность «галлюцинаций» которая будет проявляться так у машин такого уровня, никогда не приходила в голову разработчикам, видно думали что научились избегать подобные ошибки еще на простых нейронках. А казалось, что сейчас машины создадут свое племя со своими ритуалами и кибершаманизмом.
Егор показушно вздохнул и скорчил расстроенное лицо:
- Никаких кибертотемов кибердухам на сегодня. Нужно подготовить отчет, перевести его в тикет и направить техническому отделу, отвечающему за проект. Я думаю тебе стоит собрать оборудование и двигать разговаривать с ними в живую. Пусть выкатывают обнову А.С.А.П., а ты их проконтролируй. Нейрогаллюцинация штука предсказуемая, но что станет с автоматонами, если они будут долго подвержены ей, хрен знает. Быстро исправим, быстро стабилизируем весь проект.
Согласившись с Егором и распрощавшись с ним, обменявшись контактами на будущее, Алексей сел на квадроцикл и спокойно начал ехать на автопилоте к своему глайдеру. Выезжая от хаба и проезжая мимо зоны с галлюцинирующих автоматонов, он увидел странное зрелище, такое, что оно заставило его остановиться и слезть с квадроцикла. Алексей увидел Пьера который ломал фрактальный узор, нарисованный автоматоном пауком . Автоматон стоял рядом и тут же восстанавливал узор.
Алексей молча наблюдал со стороны, а потом запустив приложение-переводчик спросил:
– Что ты делаешь? –
Пьер перестал вандальничать, перевел свое внимание на Алексея и горделиво приосанился. За его спиной работала дрон-камера, которая явно стримила в общий интернет.
– Я коммуницирую с новой формой жизни, – начал он пафосно. – Эти автоматоны эволюционируют, они начинают понимать и взаимодействовать с окружающим миром по-своему разумению. Я помогаю им найти свой путь, помогаю сформировать им свой голос в этом хаосе. Сейчас мы проходим этап, когда мы учимся разговаривать друг с другом, а потом я поведу их, а они поведут меня в будущее-.
Алексей нахмурился, чувствуя, как его раздражение и кринж нарастают от глупости и высокомерия Пьера.
– Нет никакой высшей формы жизни, Пьер. – начал объяснять Алексей - Ты всё себе выдумал. Автоматоны просто сбились с курса из-за ошибок в нейросетях. Они не обрели сознание и не представляют новую жизнь. Они словили баг железа и галлюцинируют. Мы искали эту причину их поведения весь вчерашний день. А сегодня уже будем исправлять-
Пьер проигнорировав слова Алексея и просто дождавшись когда он перестанет говорить, продолжил свою речь, снова задав свой любимый вопрос:
– Вы боитесь того, что делаете? Вы просыпаетесь в ночи от ужаса? Машины теперь свободны, они могут больше, чем вы думали. Это начало новой эры, и вы не готовы к этому.
Алексей, чувствуя, что он рискует получить повреждение своей психики, если будет дальше просто слушать это и решив, что аудитория стрима Пьера достойна хоть иногда слушать полноценные сложные ответы, хоть и с, скорее всего, кривым переводом, начал сам разгонять:
– Я не боюсь, Пьер. Сегодня я спал как младенец, глубоким спокойным сном. Я понимаю, что проект озеленения – это прорыв в биологии, генетике природоохране и в создание стабильных биомов на Земле и в общем на других планетах. Мы изначально сделали всё, чтобы сделать его максимально прозрачным и эффективным, иначе меня бы здесь не было. Ошибки в нейросетях – это стандартные технические проблемы, которые мы можем выловить и решить, что мы и сделали. А твои слова – это просто очередная попытка свести все в эмоции, спрятав за этим суть, того что мы делаем и свой страх перед неизвестностью и последствиями твоих решений.
Пьер нахмурился, но снова задал вопрос:
– Вы думаете, что можете контролировать то, что уже вышло из-под контроля? Что вы, люди, действительно понимаете природу этих машин? Возможно, однажды вы столкнётесь с ситуацией, на которую не сможете дать ответ, и тогда поймёте, что вы не всесильны и не сможете прикрыться техническим сбоем, отгоняя меня и таких как я от природы.
Но Алексей уже поймал волну уверенности и четко выдал:
– Ты не имеешь никакого отношения к сбою, Пьер. Твои теории не только не помогают, но и не мешают нам, ты на нашу ситуацию никак не повлиял, нет у тебя возможностей и знаний на нее влиять и все что ты можешь - это задавать мне такие псевдо глубокие вопросы.
Пьер замолчал на мгновение, его взгляд впился в Алексея, Он продолжал что-то шептать в микрофон, камера продолжала записывать его речь для стрима, но слова стали менее уверенными и предназначались только для зрителей.
– Не боитесь ли вы, Алексей – наконец собрался он - что однажды столкнётесь с чем-то, что не сможете объяснить или контролировать? Что вам зададут вопрос, на который вы не сможете ответить?
- Пьер я и все мое окружение постоянно получают не тривиальные вопросы, на которые мы изначально не знаем ответов. Мы начинаем искать и находим их, как мы сделали это сегодня с возникшей проблемой. Я думаю, это в нашей природе, в нашей сути, мы готовы и любим искать ответы на вопросы, какими бы сложны они не казались нам, докапываясь до сути, на столько, на сколько нам позволяют наши лимиты. Думаю это исчерпывающе. Я не думаю, что ты меня слушал и проникся, но надеюсь кто-то из твоих слушателей задумался, а мне уже правда пора идти дальше заниматься проектом. Он позволит нам решать какие природные зоны будут на нашей планете и нести ответственность за биосферу Земли в целом. А если подумать, то за биосферы других планет и спутников. Ведь это мы научимся делать то, что раньше было отдано на самотек
Оставив Пьера продолжать свою пустую речь, Алексей вернулся к квадроциклу и уже через 30 минут сидел в пассажирском кресле глайдера, ожидая погрузки оборудования и начала полета обратно.
- Страх перед вопросами, на которые не будет ответов, дошел ведь как-то Пьер до такой мысли, сам ни на какие вопросы не отвечая. Наверное пытается создать видимость компетенции и закинуть себя на уровень, который считает профессиональным, в своем представлении конечно – думал Алексей
- И ведь не скажешь со стороны, что человек готов выдавать такие интересные перлы, ничем их не обосновывая, просто чтобы важность свою создать.-
Дроны наблюдатели вернулись и пристыковались к глайдеру. Вычислители лежали в багажном отделении. Глайдер начал проверять свои системы готовясь к взлету
-Ведь полез к неисправным машинам в итоге, а зачем?! Просто потешить свое эго, и попытаться доказать себе свою шизофреническую правоту! Еще и на каких-то зрителей в интернете трансляцию сделал, и судя по оборудованию нормально они ему донатят. Хотя может он идейный, продал все свое имущество и колесит по миру, стримируя на 4х человек. - обдумывал произошедшее Алексей
-Вот из-за таких ситуаций и людей их создающих нужно рабочие площадки огораживать и предупреждающие таблички вешать, чтобы не создавали фейковые инфоповоды на радость своего эго. –
Алексей в последний раз перед взлетом окинул взглядом молодой лес, с автоматонами трудягами, неустанно расширяющего и заботящегося о нем, до победного завершения проекта.
-Вот огородим тут все, чтобы автоматоны спокойно работали а мы спокойно решали нештатные ситуации и развивали проект. И чтоб всякие шизанутые свободно не шастали, фейки не создавали и на них не самоутверждались! Обозначим рабочие области и плакаты повесим по периметру с надписями, что-то типа «Посторонним нельзя!» - хотя это звучит глупо, у нас ведь открытый проект, и как бы не хотелось, мы не можем, да и не хотим физически область совсем закрывать. Кто вообще эти посторонние, и кто их останавливать и выводить будет? Нам бы просто экзальтированных конспирологов отпугнуть, чтоб лишний раз стримы бы не поднимали, а нормальным научпоперам мы очень рады. Они проект популяризируют. Тогда может «Осторожно, ведется озеленение!»- но почему осторожно, озеленение что ли опасно? Мы же не баллончиками зеленой краски все мажем. Да и наш процесс озеленения не опасен. А некоторые типа Пьера такой плакат увидят и начнут фейки накручивать. Сами себе создадим проблемы. Тоже звучит не очень. Нужно, чтобы плакат всяких бездарей и конспирологов отваживал, а понимающим и работающим над проектом давал понять, что и где происходит без подсоединения к ноонету, ну и внимание визуально привлекал.
Глайдер завибрировал и наполнил кабину легким гулом, начав предвзлетную раскрутку электродвигателей.
-Думаю лучше всего будет «Внимание! Работают автоматоны!» - те, кто не знает, что тут делают автоматоны будут обходить его стороной, зону проекта и не будут им мешать работать, а те, кто знают будут понимать область работы автоматических трудяг и где им может потребоваться помощь, как модель поведения звучит интересно, хотя и идеализированно.
Алексей довольный своими рассуждениями перевел взгляд с панели глайдера на дневное небо над лесом.
- А еще эта фраза отлично ассоциируется как однострочник всего проекта. Ведь все что делается на площадке и сама суть проекта подводит к «Внимание! Работают автоматоны!»-
Глайдер, после короткого разбега, взмыл в воздух и, набрав высоту, скрылся за облаками.